Tag Archives: индоевропейские

Имя/enmen

Прокрастинация основной деятельности вызвала у меня нижеследующий поток лингвистического дилетантизма.

Начнём с предлога в : в < въ < *vъn/*vьn (-n сохранено в некоторых производных: внутрь = вн-утрь (ср. утроба), вниди = вн-иди; протетическая в- как в вострый, вогнь, восемь) < *en < *h₁én (см. там также другие производные).

Сюда, может быть, также вон (вънъ), вне (вънѣ) (у Фасмера по-другому).
Последняя ассоциация у меня возникла через другую ассоциацию с местоимением он < *h₁ónos («тот, удалённый от меня и от тебя»; «некий», «какой-то»). Ещё варианты этого местоимения по ссылке: *h₁énos (*h₁én-o-s?), *h₁nós.

О, эта последняя форма прекрасна. Она мне сразу напомнила слово *h₁nómn̥ «имя» (см. также спор в обсуждении о возможном корне этого слова).

Обычно предполагается, что *-mn̥ (-men) — суффикс отглагольного существительного, тогда *h₁nó-mn̥ должно быть производным некоего глагола со значением «давать имя» или «звать», ср. прозвище от прозвать. Думаю, можно найти множество подобных примеров в существующих языках. Попытка истолковать данное слово на индоевропейской почве отягощается сравнением с материалом других языковых семей, например, с прауральским *nime «имя».

Балтослав. реконструкция *inˀmen может быть объяснена влиянием форм косвенных падежей (форм вроде *h₁n̥mén, см. таблицу склонения по ссылке выше). Действительно, примеры похожих замен имеются: например, слова язык и земля (впрочем, это, по сути, упрощения исходных сложных слов).

Ввиду древнепрусского emmens ЭССЯ (т.8, с.228) предлагает понимать «имя» как *en-men «влагаемое» > «имя» и считает его параллельным образованию *ano-men «возлагаемое» > «имя». Наличие различных (но похожих) параллельных образований объясняет невозможность единой непротиворечивой реконструкции. Уральские формы там объяснены как ИЕ заимствование (это утверждение не будет таким уж сильным, если принять возможную датировку позднего прауральского языка 4000 лет назад).

Можно потеоретизировать, что форма *h₁nós даёт возможность некоего подобного толкования, но уже на основе указательного местоимения. Вообще, наверно, не будет ошибкой считать указательные местоимения наиболее примитивной частью речи. И как таковые, они могли служить на некоем древнем этапе базисом для других слов, например, для предлогов направления («в» и «на»).

Наконец, интересно сходство слав. имя с глаголом иметь (атематический ять < *imtei < *h₁em-). Это можно было бы назвать случайностью, но последний корень сравнивают с корнем *nem-, имеющим аналогичное значение. Отглагольное производное с корнем *nem/nom могло бы значить «данное (имя)».

Реклама

Чё и что

В современном русском языке слово чё считается просторечным вариантом что. Тем не менее, оно является прямым продолжением индоевропейского вопросительного слова. Для пояснения приведу таблицу изменений по этапам (включая также местоимения 3л.).

Этап что кто он, оно, она
ПИЕ *kʷid *kʷos *éy, *Hyós, *Hyéh₂
сатемизация *kid *kos *ey, *yos, *ya
славизация *kь *kъ *jь, *je, *ja
первая палатализация *чь *къ (ѥго), (ѥго), (ѥѩ)
падение еров че **ко (им.п. заменён)

Последний исторический этап: переход подударного е в ё в русском языке (к XVIII веку?).

Видимо, из-за того, что формы именительного падежа стали в процессе изменения слишком короткими и омонимичными (например, къ — предлог, и — союз), они были заменены, соответственно, на что (чьто, чь+то), кто (къто, чъ+то), он, оно, она.

Другие составные местоимения: чей (чь+и), кой (къ+и), где (къ+дѣ/де), когда (возможно, *кого года, т.е. в какое время) и т.д. Комбинирование местоимений в славянском дало комбинаторный взрыв числа их вариантов, из которых в современных языках закрепились не все (порой, разные слова для одинаковых значений).

«Мы» или «вы»

В данном посте я продолжаю заниматься лингвистическим дилетантизмом. Впрочем, здесь я, в общем-то, не выдвигаю новых гипотез, а просто привожу подборку материала для давно выдвинутой гипотезы (по крайней мере, Т.В.Гамкрелидзе и В.В.Ивановым, см. ЭССЯ *my, т. 21, с. 22, см. также Википедию), касающейся происхождения индоевропейских личных местоимений. Эта гипотеза мне кажется интересной.

Легко заметить, что слово «мы» может иметь различный смысл:

  • «я/мы и вы»;
  • «мы, но не вы».

Первый вариант известен как «инклюзивное мы», второй — как «эксклюзивное мы» . В некоторых ныне существующих языках для этих двух значений используются разные слова. В то же время в индоевропейских языках (в частности, русском и английском) «мы» обычно несёт определённую толику неопределённости — можно проинтерпретировать и так и этак.

Вначале приведу две таблицы. Формы 2л. ед.ч. приведены для полноты.

Формы глагола «есть» (дефис отделяет корень, реконструкция взята с en.wiktionary.org):

форма ст.-слав. ПИЕ
1л, ед.ч. (я) ес-мь *h₁és-mi
1л. мн.ч. (мы) ес-мъ *h₁s-mós
2л. ед.ч. (ты) ес-и *h₁és-(s)i
2л. мн.ч. (вы) ес-те *h₁s-té

Местоимения «я», «мы», «вы» в разных ИЕ-языках + реконструкции для праиндоевропейского (ПИЕ) и прауральского (ПУ) (по данным en.wiktionary.org, по поводу сходства ПИЕ и ПУ см. также). Столбец «форма» (ф.) расшифровывается как лицо-число-падеж:

ф. лит. лтш. лат. санскр. др.-англ. др.-арм. ПИЕ (Sihler) ПУ
1еи я àš es ego aham iċ, ih es *eǵoH *mun, *minä
1ер меня manę̃s manis meī mama mīn im *mé-me, *m-os ?
1ев меня manè mani mām meċ, mē is *mé ?
1ми мы mẽs mēs nōs vayam mekʿ *we-i *me
1мр нас mū́sų mūsu nostrī asmākam, naḥ ūser, ūre mer *n̥s-óm, *no-s ?
1мв нас mùs mūs nōs asmān, naḥ ūsiċ, ūs mez *n̥s-mé, *no-s ?
2еи ты tu tvám þū du *ti/*tu *tun, *tinä
2ер тебя tavę̃s tevis tuī táva, te þīn kʿo *té-we, *t-os ?
2ев тебя tavè tevi tvā́m, tvā þeċ, þē kʿez *t-wé, *te ?
2ми вы jū̃s jūs vōs yūyám ġē dukʿ *yūs *te
2мр вас jū́sų jūsu vestrī yuṣmā́kam, vaḥ ēower jer *us-óm, *wo-s ?
2мв вас jùs jūs vōs yuṣmā́n, vaḥ ēowic, ēow jez *us-mé, *wo-s ?

ПИЕ реконструкция 1л.мн.ч. им. п. основана на данных санскрита, германских и анатолийских (нет в таблице) языков. Вообще, влияние санскрита на индоевропеистику было всеобъемлющим. Наверное, не будет преувеличением сказать, что именно ознакомление европейцев с санскритом положило начало современной индоевропеистике, и первые реконструкции праиндоевропейского языка были очень близки санскриту. Вероятно, несколько избыточная сила этого влияния сохраняется до сих пор. В данном аспекте традиционная реконструкция подкрепляется ещё и древнейшим известным письменным ИЕ языком — хеттским. Впрочем, общая «инаковость» анатолийских языков приводит к тому, что их порой отделяют от основного набора ИЕ языков в близкородственную семью.

Очевидный параллелизм форм в балтийских, армянском, греческом (нет в таблице) и латыни позволяет толковать его как вторичную потерю особых форм им.п. по аналогии с формами косвенных падежей (что, очевидно, произошло в латыни), однако есть маленькая «неприятность» в виде славянских языков: «мы» vs «нас». Авторы ЭССЯ объясняют форму слав. *my как результат влияния форм *vy и *ny (2л.мн.ч. вин. п.) на исходное ПИЕ *mes, сохранившееся в балтийских. Эта форма толкуется как мн. ч. исходного *me («я»), что хорошо сочетается с глагольными окончаниями.

Итак, гипотеза состоит в следующем: *mes представляет собой эксклюзивное «мы», в то время как *wei или *wes представляет собой инклюзивное «мы», происходя от мн.ч. местоимения 2л. Можно развить идею родства и форм косвенных падежей: редукция *yūs > *us-, *mes > *m̥s- > *n̥s-, аналогичный последнему переход может наблюдаться в окончании мн.ч. вин.п. существительных.

Ввиду отсутствия известных ИЕ языков с противопоставлением инклюзивного и эксклюзивного «мы», а также вообще с одновременным наличием продолжений *mes и *wes/*wei, предположение о наличии такого противопоставления в древности находится на зыбком основании. Что, впрочем, никак не вредит гипотезе о первичности исходной праформы *mes, дополняемой различными объяснениями возникновения *wes/*wei (например, от дв.ч. «мы (оба)»).